Петр ступает в «зало» через внутреннюю какую-то, странную для квартиры арку… арочку и вяло раздумывает о том, почему все сегодня знают, что его зовут Петр. А «зало», между прочим, пустое — нет, почти пустое… нет, совсем не пустое: мебель — простая и громоздкая, пятидесятых каких-нибудь годов, когда еще было слово «гардероб», но уже исчезало слово «канапе». Нормальная московская квартира без затей…

— Без детей, — со смехом поправляют из кухни и оттуда же представляются: — Станислав Леопольдович.

Петр не представляется в ответ: его имя и так всем, по-видимому, известно.

— Вы там садитесь где придется, — гудят из кухни, — я чай ставлю, это серьезная процедура.

Петр садится на стул у стола с маленькой стеклянной вазой, в которой сосредоточенно стоит невероятно живой цветок… вроде бы полевой… вроде бы только что с поля. А слева от стола — настенная книжная полка. И Петр привстает, чтобы рассмотреть книги. Их четыре.

— С библиотекой знакомитесь? — Станислав Леопольдович возникает на пороге с беленьким чайником в руке. — Тут четыре книги. Библиотека поэта, большая серия. Ахматова, Цветаева, Пастернак, Мандельштам.

— Только четыре? — спрашивает Петр и думает: «Маловато, в общем».

— Остальные неинтересные, — объясняется Станислав Леопольдович.

— Вы что же, читали все, какие есть на свете? — это Петр за литературу обиделся.

— Все, — просто отвечает Станислав Леопольдович, с сожалением глядя на Петра, тут же, впрочем, сожаление подавляя. Петр продолжает смотреть на книжную полку и вежливо говорит:

— Очень хорошие книги.

— Скоро еще одна будет — Рильке. Толстый. Страниц четыреста.

— Разве у нас выходил такой?

— Нет, это немецкий. Мне пришлют.

— Вы знаете немецкий?

— Да.

— А еще какие языки знаете?

— Все.

— И бенгальский? — Непонятно, что происходит с Петром: он, кажется, раздражен после глупой сцены с непрошенными, так сказать, слезами.